Сталин и атомная бомба

1.

— Ебать-колотить! — сказал Сталин. — Атомная бомба! Берия скромно потупил глазки. Курчатов немного запоздал, но тоже потупил и стал нервно дергать себя за бороду.
— Это что же, взрывается? — спросил Сталин, постучав трубкой о железный бок бомбы.
— Еще бы, товарищ Сталин! — ответил Курчатов, чувствуя, что вопрос направлен к нему. — Как… Как даст!
— Как пизданет! — поддержал Берия.
— Вот ведь придумали, — сказал Сталин, затягиваясь. — А что, сильно взрывается?
— Я же говорю, товарищ Сталин — как даст!
— Как пизданет! — снова поддержал Берия и сделал за очками страшные глаза, как бы говоря, что уж если пизданет, так в самом деле пизданет.
— А что думает товарищ Жуков?

Жуков вроде задремал, но вовремя очнулся.

— Полезная вещь, — сказал маршал, звеня орденами. — Армии нужная.
— Так, — мудро заметил Сталин. — Но надо ее испытать. Да, товарищ Ворошилов?
— Обязательно, Коба, — поддержал железный нарком.
— А на ком? На жидах?
— На жидах не стоит, — смело сказал Берия. — Мы на них уже газы испытывали. Как-то нечестно получается.
— В самом деле, в самом деле, — задумался Сталин, выпуская паровозные клубы дыма. — Обидеться могут евреи, да. Спасибо товарищу Берия за своевременное замечание. Вы, кстати, сами-то не жид будете, товарищ Берия?

Сталин, как водится, удачно пошутил, и все засмеялись. Смеялись, потрясая бородами, Калинин и Курчатов, хихикал Жуков, хохотал Ворошилов, а Берия тонко улыбнулся и сказал:
— Нет, товарищ Сталин, я мингрел.
— Мингрел — хуй на печке грел, — еще раз удачно пошутил Сталин, и общество еще немного посмеялось. Наконец Сталин звякнул трубкой по бомбе и заметил:
— Посмеялись — это хорошо, но мы не решили, на ком испытывать нашу атомную бомбу.
— На японцах? — вопросительно спросил Ворошилов. — Японцев пленных у нас много, да и война еще не кончилась, новых наловим. Немцы с той войны тоже еще остались.
— Немцы с японцами народ испытанный, — сказал Сталин. — Немцев с японцами мы уже били. Атомную же бомбу надо испытать на какой-то нации, которая нами со стороны бития еще не изучена. Правильно говорю, товарищ Курчатов?

Хуй бы Курчатов возразил.

2.

Бомбу положили в самолет и повезли бросать. В самолете сидели пилоты: трижды Герой Советского Союза товарищ Кожедуб и трижды Герой Советского Союза товарищ Покрышкин. Командиром экипажа был Кожедуб, потому что он во время войны сбил 62 самолета противника, а Покрышкин — всего 59. Поэтому Кожедуб грубо сказал Покрышкину, беседовавшему с техниками:
— Хорош пиздеть, товарищ Покрышкин! Пора лететь бомбу бросать!
— Извини, товарищ Кожедуб, — сказал Покрышкин и залез в самолет.
Кожедуб повернул ключ зажигания, нажал на педаль, дернул рычаги, и краснозвездный самолет понесся по бетонной полосе секретного аэродрома.
— Вот и улетели, — сказал Ворошилов, смахнув слезу.

Самолет летел очень высоко. Кожедуб даже задремал от однообразия пейзажа за окном, а Покрышкин со скуки стал читать стихи:

— Поздняя осень. Грачи улетели.
Лес обнажился, поля опустели.
Только не сжата полоска одна.
Грустную думу наводит она…

— Что за стихи читаешь, товарищ Покрышкин? — спросил, не открывая глаз, Кожедуб.
— Товарища Сталина стихи, чьи же еще, — ответил Покрышкин.
— Ну-ну. Ты порули пока, а я вздремну. Лететь-то далеко еще?
— Километров тысячу пятьсот, — сказал Покрышкин, сверившись по карте.
— Ну и подремлю. Разбуди, как бомбу кидать станешь.

«А вот хуй тебе», — подумал Покрышкин мстительно.

Continue reading →